Ах, эта чёрная Луна, как крепко обнимаешь моё Солнце… Чёрная Луна - Лилит, древняя тень, предшествовавшая Еве- терпеливой и добродетельной подруге Адама. Чёрная Луна, Лилит- либидо, властное, ненасытное, жестокое, заряжающее звериной силой, которая уводит вглубь, в норы подсознанья. Либидо давит, если оно голодно, ломает по швам, рвёт душу, требуя насыщения. Либидо давит, но… есть формула по которой можно вогнать свои страсти в плодотворное русло, это либидо + любовь + творчество= гармония. Жуткий шёпот девчонки, сидящей сзади меня в зале на просмотреПианистки Хайнеке Она, что, совсем…? Да, похоже почти совсем умница Эрика на грани между излечивающей душу и тело любви и мракобесием легенды, что талант должен быть одинок. Что все радости плоти, извращённые гордостью и боязнью попасть в ловушку любви, которая является с испокон веков актом парным, а значит зависимым от… существ, с другой планеты- планеты мужчин, от которых так душераздирающе пахнет животным, властью, хаосом. И самое страшное от них происходит самое странное чудо на свете - дети. Они как шпионы проникают в твоё тело, закрепляются там и сосут, сосут твою талантливую индивидуальность, подчиняя и изучая тебя, делают из гордой одинокой птицы курицу. Как страшны эти мужчины! Правда? Как страшны люди! Правда? Как страшна жизнь… Уйти, уйти в музыку, которую слышишь, которую понимаешь, как человеческую речь, но ты только гениальный исполнитель и в твоём почитании кумира фанатизм матери, хранящей комнату исчезнувшего сына в мемориальной неприкосновенности. Ничего своего, гений Шумана, гений Шуберта не может быть запачкан вольностями смертных. А Эрика, хоть и профессор, но смертна, она только талантливый исполнитель. Она - гениальные руки, но не душа, которая рождает своё. Она выстрадала право предаться своим кумирам в музыке. За спиной тень безумного отца, умершего в клинике в Швейцарии, деспотизм матери, сжигаемой огнём тщеславной любви и жуткий труд, труд, труд, которому мешает всё. О, где вы, крылья Моцарта. Жизнь служителя и жизнь творца, разные вещи. Что положено Юпитеру, то не положено кому- то… Не положено любить и отдаваться, не положено жить своей жизнью, а в случае Эрики, не положено иметь свою собственную постель, она спит с матерью, а ей уже не двенадцать лет, ох далеко не юна пианистка, но так похожа на девочку, упавшую в обморок от вида первых месячных, в своём страхе перед жизнью, не имеющая даже своего индивидуального лежбища и это чтобы сохранить свободу от мужчин? Спастись на морщинистой материнской груди? А либидо балуется, озорничает, вырывается из узды и в такой затейливой форме, что киноповествование приводит зрителей в замешательство - то ли плеваться, то ли смеяться. Источник сладострастия, отвлекающий от работы надо казнить, источник находится в её собственной утробе, в её лоне и берётся опасная бритва и брызжет кровь на стенку ванны. Я думала вены, пальцы, всё что угодно, но только не это- казнь своей женской сущности. А ведь любовь только пролетела над Эрикой прекрасной птицей, хотела доверчиво сесть ей на плечо, а она- пианистка отмахнулась от неё, как от грязной вороны. Но мстит оскорблённая любовь, корёжит либидо и вот распростёршись на грязном полу она уже покорная раба. Но душа поссорилась с телом и самое время проколоть сердце под блузкой кухонным ножом, но сердце закопано глубоко, нож не достал, пианистка будет жить! Но как?

-Елена Клингоф-